6703fa25     

Казменко Сергей - Послание



Сергей КАЗМЕНКО
ПОСЛАНИЕ
Рано или поздно это все равно произошло бы.
Не со мной - так с кем-то еще.
Так было предписано.
Наверняка я не был первым. Мы ничего не слышали о моих возможных
предшественниках - но это еще не говорит ни о чем. И я наверняка не буду
последним. Если не случится катастрофы, которая сотрет с лица Земли
комплекс Анангаро или же вообще уничтожит человечество, кто-то повторит
мой путь.
Я ему не завидую.
А началось все еще в детстве. Мы с Вернелом были очень дружны. Его
родители переехали на нашу окраину, когда нам было лет по семь, купив дом
как раз через улицу. Вернел тогда бредил космосом, и никто из знавших его
не поверил бы, что из этого очкарика, увлеченного до безумия всякой
техникой, со временем вырастет один из ведущих археологов страны.
Возможно, отчасти в крутом повороте в его судьбе виноват был я - у
родителей была богатейшая библиотека, и я с детства жил в атмосфере,
которую она создавала в доме. Это трудно описать словами, но книги и их
герои как бы были членами нашей семьи - все разговоры так или иначе
вращались вокруг них. Отец был историком, профессором в университете, и
героями моего детства стали не столько сказочные персонажи, сколько
реальные исторические лица. Это не было каким-то насилием надо мной, меня,
конечно же, ни в коей мере не лишали ни сказок, ни приключенческих книг -
но история, особенно в изложении моего отца, оказывалась неизменно
интереснее самых замечательных сказок и приключений. В те годы, когда все
дети читают Купера, Дюма и Майн Рида, я столь же увлеченно раскрывал
толстенные тома "Истории государства Эгро" Бангера или "Анналы" Тацита.
От меня и Вернел заразился страстью к истории. И в восемнадцать
неожиданно поступил на исторический.
А я... Я никогда не жалел о своем выборе. То, что я не пошел по
стопам отца - его это не обидело, а мнение остальных меня мало волновало.
В сущности, он сам предопределил мой выбор, когда помогал организовывать
ту самую первую выставку. Раньше меня он, наверное, почувствовал, что
именно станет делом моей жизни, хотя далеко не все мои картины - уж это-то
я прекрасно вижу, хотя он редко высказывает свое мнение определенно - ему
нравятся.
Тем летом я надолго уезжал - сначала был в Европе, потом летал на
конгресс в Аргентину - и вернулся домой только в сентябре. За время моего
отсутствия кое-что изменилось. Не стану вдаваться в подробности, я не
склонен к описанию личных переживаний и к тому, чтобы плакаться в жилетку
всем и каждому. Но происшедшие перемены существенно изменили мое
восприятие окружающего. Именно смятенное состояние, в котором я оказался,
и повлекло за собой все случившееся. Будь я в полном порядке, в обычном
своем довольно благодушном состоянии - и послание не нашло бы в моей душе
ровно никакого отклика, как остается оно практически непонятным всем
остальным людям. Но судьбе было угодно, чтобы в нужный момент я оказался
нужном месте как раз в нужном - кому? - состоянии души.
Короче, оставаться в городе я не мог. Сначала я попытался продолжить
работу в мастерской, как-то заглушить обуревавшие меня чувства работой. Но
оказалось, я только растравляю себя этим. Краски ложились на холст как
никогда быстро, линии, казалось, сразу находили свое, изначально
предназначенное им место, так что ничего не хотелось ни изменять, ни
подправлять - но никакого удовлетворения от проделанной работы я не
испытывал. Наоборот, картины мои растравляли душу и делали еще невыносимее
то унизительное положе



Назад